загрузка...

Сатирические образы помещиков в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»

Печать
Рейтинг пользователей: / 8
ХудшийЛучший 

К классическому приему — путешествие литературного героя, — с целью показать различные слои населения, многообразие картин русского быта в различные исторические периоды обращались А. Н. Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» и Н. В. Гоголь в «Мертвых душах». Но перед Н. А. Некрасовым стоит более сложная задача. Он использует прием путешествия не только как более свободную, естественную форму композиции поэмы. Согласно точной характеристике литературоведа В. Базанова, поэма «Кому на Руси жить хорошо» — не просто повествование, экскурс в жизнь разных слоев населения России, это «поэма-диспут, путешествие с пропагандистскими целями, своеобразным «хождением в народ», предпринятым самими крестьянами». Отыскивая счастливого, «кому живется весело, вольготно на Руси», крестьяне

 

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Из смежных деревень —

Заплатова, Дырявина,

Горелова, Неелова.

Неурожайка тож

берут за точку отсчета свое житье-бытье, а вольготно живущими считают стоящих над ними, верхушку иерархической лестницы — помещика, попа, чиновника, вельможного боярина, министра государева и даже самого царя. Причем в поэме мы встречаем поэтическое обобщение классовых врагов крестьянина, сделанное от лица самого труженика:

Работаешь один,

А чуть работа кончена,

Гляди, стоят три дольщика:

Бог, царь и господин.

Н. А. Некрасов вдребезги разбивает идиллические представления о якобы отеческом отношении помещиков к своим крестьянам и о «великой любви» крепостных к своим господам. Некоторые образы помещиков изображены в поэме отдельными штрихами (пан Глуховский, Шалашников) либо в эпизодах, другим посвящает целые главы поэмы (Оболт-Оболдуев, князь Утятин) и «дает им слово», чтобы читатель мог сам убедиться, кто перед ним, и соотнести свое мнение с точкой зрения крестьян-правдоискателей, реально оценивающих явление на основе своего богатого жизненного опыта.

Характерно, что и в эпизодах, и в «исповеди» Оболта-Оболдуева — его рассказе о своей «дореформенной» жизни всех господ объединяет безнаказанность, вседозволенность, взгляд на крестьян, как на неотъемлемую собственность, не имеющую права на собственное «Я».

«решился я

Содрать с вас шкуру начисто», —

заявил мужикам помещик Шалашников. И далее рассказчик отмечает:

Отменно драл Шалашников.

А вот как описываются другие помещики:

Вольничал, бражничал, горькую пил.

Жадный, скупой, не дружился с дворянами,

Только к сестрице езжал на чаек;

Даже с родными, не только с крестьянами,

Был господин Поливанов жесток;

Дочь повенчав, муженька благоверного

Высек — обоих прогнал нагишом,

В зубы холопа примерного,

Якова верного,

Походя дул каблуком.

***

Пан [Глуховский] усмехнулся: «Спасения

Я уж не чую давно,

В мире я чту только женщину,

Золото, честь и вино.

Жить надо, старче, по-моему:

Сколько холопов гублю,

Мучу, пытаю и вешаю,

А поглядел бы, как сплю!»

Помещик Оболт-Оболдуев с тоской вспоминает о прошлом:

Ни в ком противоречия,

Кого хочу — помилую,

Кого хочу — казню.

Закон — мое желание!

Кулак — моя полиция!

Удар искросыпительный,

Удар зубодробительный,

Удар скуловорррот!

В предчувствии перемен, связанных с предстоящей реформой, помещик спохватывается: сейчас не время «затягивать вожжи», лучше прослыть этаким либералом, заигрывая с народом. Потому он

Глотнул — и мягким голосом

Сказал: «Вы сами знаете,

Нельзя же и без строгости?

Но я карал — любя.

Порвалась цепь великая —

Теперь не бьем крестьянина,

Зато уж и отечески

Не милуем его.

Да, был я строг по времени,

А впрочем, больше ласкою

Я привлекал сердца.

Но рассказы о том, как он, сберегая «духовное родство», по великим праздникам «христосовался сам» со всей вотчиной, как крестьяне видели в нем благодетеля и несли вместе с оброком его семье, не обманут крестьян, не заставят их поверить в пресловутую формулу официальной народности — слишком велик их реальный опыт общения с господами — благодетелями. Как бы ни снимали они шапки перед «их милостью», как бы уважительно ни стояли перед ним «до особого разрешения», помещик Оболт-Оболдуев выглядит перед ними уменьшительно-карикатурно:

Помещик был румяненький,

Осанистый, присадистый,

Шестидесяти лет;

Усы седые, длинные,

Ухватки молодецкие,

Венгерка с бранденбурами,

Широкие штаны.

Гаврило Афанасьевич,

Должно быть, перетрусился,

Увидев перед тройкою

Семь рослых мужиков.

Он пистолетик выхватил,

Как сам, такой же толстенький,

И дуло шестиствольное

На странников навел.

Какой-то он ненастоящий, ненатуральный — может, потому, что и речи его не искренни, и либеральность показная, как дань времени? И сама фамилия Оболта-Оболдуева говорящая с одной стороны, фамилия-прозвище, а с другой стороны, прозрачный намек на его татарское происхождение. Этот русский барин в начале разговора с крестьянами хочет «подвести идеологическую базу» под свое господство, объясняя,

Что значит слово самое:

Помещик, дворянин,

рассказывая о своем родословном дереве. Он всерьез гордится упоминанием своих предков в старинных русских грамотах:

...гласит

та грамота: «Татарину

Оболту-Оболдуеву

Дано суконце доброе,

Ценою в два рубля;

Волками и лисицами

Он тешил государыню,

В день царских именин

Спускал медведя дикого

С своим, и Оболдуева

Медведь тот ободрал.

Или в другой грамоте:

«Князь Щепин с Васькой Гусевым

(Гласит другая грамота)

Пытал поджечь Москву,

Казну пограбить думали,

Да их казнили смертию.»

Не вникая в тонкости геральдики, крестьяне поняли суть представителей того древнего рода:

— Как не понять! С медведями

Немало их шатается,

Прохвостов, и теперь, —

ни минуты не сомневаясь в том, что стоящий перед ними Оболдуев — достойный наследник этих бродяг и грабителей:

А ты, примерно, яблочко

С того выходишь дерева?

Крестьян не обманули его либеральные речи, они уловили главное в его системе — «удар скуловорррот», сожаление за прошлым паразитическим существованием с постоянными развлечениями, и боязнь будущего, что придется меняться, приспосабливаться к переменам.

Колом сбивал их, что ли, ты

Молиться в барский дом?

Вот единственная мысль, возникшая у странников после «трогательного » повествования о том, как помещик по-отечески собирал в своем доме крестьян на праздники, да еще возникло сомнение, что крестьянам Оболт-Оболдуева хорошо жилось в родной вотчине, раз бежали они на заработки в чужие земли. И не на пьянство крестьян и заброшенность земель сетует ОболтОболдуев — его больше печалит утрата беззаботного существования. Ему глубоко претит требование:

Довольно барствовать!

Проснись, помещик заспанный!

Вставай! — учись! трудись!

Свое безделье, полнейшую безграмотность в ведении хозяйства помещик просто-напросто возводит в принцип:

Я не крестьянин-лапотник —

Я божиею милостью

Российский дворянин!

Россия — не неметчина,

Нам чувства деликатные,

Нам гордость внушена!

Сословья благородные

У нас труду не учатся.

<...>

Живу почти безвыездно

В деревне сорок лет,

А от ржаного колоса

Не отличу ячменного.

Голос Некрасова как бы подводит итог исповеди этого никчемного господина, балласта на трудовой жизни русского народа:

Коптил я небо божие,

Носил ливрею царскую,

Сорил казну народную

И думал век так жить...

Князь Утятин, которого в народе прозвали «Последышем», потому что он последний барин-крепостник, не может примириться именно с потерей возможности командовать над мужиками, с потерей неограниченной, бездумной власти. Наследники князя, якобы оберегая отца, пережившего вследствие реформы первый удар, а на самом деле боясь, чтобы он не завещал имение другим, подкупают крестьян принадлежавшей им ранее деревни Вахлаки, чтобы те продолжали изображать крепостных. По приказу барина-самодура разбрасывают стог с абсолютно сухим сеном (крестьяне убирают сено для себя), инсценируют порку бунтовщика, выслушивают длинные речи выживающего из ума князя. Существуют даже два старосты — настоящий и «шут», для потребы князю, который «соринку терял» — не богатство, а свои права помещика-угнетателя. И не только обещанные деревне, общине поемные луга (кстати, так и не отданные наследниками) заставляют крестьян склониться на просьбу наследников князя Утятина, а само сознание, что он — Последний.

А завтра мы Последышу

Пинка — и кончен бал!

Символичен конец помещика пана Глуховского во вставном эпизоде — сказании «О двух великих грешниках»: при убийстве пана падает громадный дуб — отпускаются грехи разбойничьему атаману Кудеяру. В поэме мы видим не только конкретные образы угнетателей, в существующем порядке Некрасов обвиняет всю систему самодержавия и крепостничества.

Земля родит змеенышей,

А крепь — грехи помещика.

Наряду с сатирическим изображением помещиков в поэме Некрасов обличает и представителей других угнетающих народ сословий. Это и священники, безразличные к народному горю, к нищете, думающие лишь о своей наживе:

У нас народ — все голь да пьянь,

За свадебку, за исповедь

Должают по годам.

Один из таких попов, встреченных нашими крестьянами-правдоискателями, больше считает свои личные, даже мелкие обиды, чем обиды и беды многострадального народа. Есть исключения среди людей духовного звания, как выходец из крестьян «седенький попик», рассказывающий о бунте в вотчине помещика Обрубкова Испуганной губернии, уезда Недыханьева, деревни Столбняки, о заключении в острог народного выборного Ермилы Гирина. Он не думает о своем покое и богатстве — наоборот, в его жизни, очевидно, за неблагонадежность много перемен по велению начальства:

Я в жизни много странствовал,

Преосвященный наш

Переводить священников

Любил...

Мы видим эпизодичные образы чиновников-взяточников, которые взяли в рекруты вне очереди Филиппа Корчагина, сочли помешанной Матрену Тимофеевну, которая в глубоком своем горе по поводу смерти младенца Демушки явилась к ним без взятки. Устами Якима Нагого поэт обличает чиновников, называя их в числе тех страшных дольщиков крестьянского труда:

А есть еще губитель-тать

Четвертый злей татарина,

Так тот и не поделится,

Все слопает один!

Предстает перед нами и фигура «государева посланного» на усмирение бунта, который «то лаской попробует», то «эполеты высоко поднимет», и готов скомандовать: «Пали». Все они — виновники того, что так трудно не только найти счастливца среди многострадального народа, но и нет

Непоротой губернии,

Непотрошенной волости,

Избыткова села.

Обличительная сила строк поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» направлена на формирование убеждений о неизбежности революционных преобразований, говорит о наивысшем подъеме освободительной борьбы 60—70-x годов XIX века.

 
загрузка...

Рейтинг@Mail.ru